Как проходит служба на атомной подводной лодке

Секреты

Как проходит служба на атомной подводной лодке

МОСКВА, 22 мая — РИА Новости, Андрей Коц.

Месяцами не видеть неба над головой и жить по выверенному до секунд распорядку, непрерывно ощущая незримое присутствие вероятного противника и колоссальный груз ответственности, — служба экипажей атомных подлодок считается одной из самых трудных и престижных в ВМФ России.

В море эти плавучие города обычно действуют в отрыве от союзных сил. Их командиры вправе принимать решения, влияющие на геополитическую картину мира. О том, как российские АПЛ готовят к “автономкам” и о быте подводников, — в материале РИА Новости.

Отбор из лучших

Длительный морской поход или, как говорят на флоте, боевая служба — это высшая форма поддержания боеготовности ВМФ в мирное время. Подводные лодки регулярно отправляются в те районы Мирового океана, где им предстоит действовать в случае начала полномасштабной войны или регионального вооруженного конфликта.

Они следят за кораблями и субмаринами вероятного противника, патрулируют свои зоны ответственности в полной готовности применить оружие (в том числе ядерное), ведут разведку.

В отличие от дизель-электрических лодок, АПЛ не нужно всплывать, чтобы зарядить аккумуляторы, а значит, весь срок боевой службы они находятся под водой. В среднем поход длится полтора-два месяца, но бывает и гораздо дольше.

“Моя рекордная “автономка” — более 90 суток под водой”, — рассказывает РИА Новости капитан первого ранга в отставке Владимир Мамайкин, участник 13 боевых служб. Он ходил в море на торпедных атомоходах знаменитой 3-й дивизии подводных лодок Северного флота и командовал АПЛ К-462 с 1981-го по 1984-й.

“В таких походах ты предоставлен сам себе — по сути, сам себе государство. В море могут возникнуть любые ситуации, и командир АПЛ вправе самостоятельно принимать решение, как действовать в той или иной обстановке”, — продолжает подводник.

Перед каждым выходом в море все члены экипажа должны пройти специальный курс боевой подготовки: стрельбы, экзамены на знание матчасти АПЛ, борьба за живучесть и многое другое.

“Сачков” и “двоечников” отсеивают сразу, но таких обычно немного. Для матроса срочной или сверхсрочной службы допуск к длительному походу — предмет особой гордости.

Боевая служба — это не ссылка в море, а мечта, к которой многие идут с детства.

Подлодка тоже сдает свой экзамен. Экипаж и технические службы тщательно проверяют работу узлов и агрегатов, целостность корпуса, исправность оборудования связи и систем жизнеобеспечения. Цена ошибки крайне высока. Одно дело, если поломка произойдет неподалеку от родных берегов — всегда можно всплыть и запросить помощь.

И совсем другое, если серьезное ЧП на лодке случится подо льдами Северного Ледовитого океана или вблизи ордера авианосной ударной группы вероятного противника. Когда все готово, командир атомохода на пару дней отпускает офицеров в увольнительную — побыть с семьями перед разлукой.

После того как все возвращаются на борт, АПЛ покидает базу и погружается.

Всплывает только через несколько месяцев — вернувшись из похода.

Плавучий город

Распорядок дня на атомоходе — стандартный для крупных боевых кораблей: две вахты в сутки. В каждой — три боевые смены по четыре часа. Быт на АПЛ налажен, как и в любой сухопутной воинской части. Есть дежурства, наряды, тренировки, учебные тревоги.

Регулярно проводятся помывочные дни, когда матросы могут постираться и принять душ из забортной воды. Продуман и досуг: на многих атомоходах есть библиотеки, постоянно организуются различные соревнования, кинопоказы. На ракетном подводном крейсере стратегического назначения (РПКСН) “Дмитрий Донской” есть даже бассейн с сауной.

С питанием тоже все неплохо, и хлеб всегда свежий — выпекают на корабельном камбузе.

“Не припомню, чтобы на боевой службе кто-нибудь когда-нибудь голодал, — рассказывает Владимир Мамайкин. — Разумеется, всегда хотелось чего-нибудь свежего, но отлично наедались и блюдами из консервированных продуктов. Как-то раз мы встречали 23 февраля в Средиземном море.

Обстановка вокруг была спокойной, и командир эскадры дал команду: “Всплываем, праздник-то наш!” И нам с советского танкера сгрузили несколько мешков картошки и бочки с дальневосточной селедкой.

Эти деликатесы произвели настоящий фурор! Еще, помню, в своих первых боевых службах в 1970-х в экипажах создавали группы по пять-шесть человек. Они питались отдельно, на них испытывали еду для космонавтов. Корабельный врач наблюдал за ними и вел соответствующие записи. Забавно, конечно, было.

Все сидят в кают-компании, у каждого первое, второе и компот, как положено. И рядом эти мрачные “космонавты” со своими тюбиками. Подшучивали над ними постоянно”.

Боевая служба на атомной подводной лодке действительно очень напоминает работу космонавтов на орбитальной станции. И там, и там люди длительное время находятся в замкнутом пространстве — нельзя выйти на улицу и подышать свежим воздухом. И в космосе, и под водой экипажам приходится рассчитывать исключительно на свои собственные силы.

Единственная “вольность”, позволительная для экипажа подлодки, — подвсплыть для сеанса связи. В заранее оговоренные дни и в определенное время командир АПЛ дает приказ выставить антенну.

Штаб выходит с ним на связь или не выходит, но график экипажем должен соблюдаться неукоснительно.

В экстренной ситуации субмарина может подвсплыть когда угодно, чтобы передать важную информацию — на берегу сигнал принимают круглосуточно.

Встречи с противником

Ни один командир подводной лодки не знает точно, в каких морях и океанах ему придется побывать в ходе боевой службы. Запас хода АПЛ неограничен в принципе, а еды и других жизненно важных припасов в длительный поход берут “с горкой”. В любой момент из штаба может прийти новый приказ, и в маршрут придется вносить коррективы.

В 1983-м американцы развернули в Европе баллистические ракеты средней дальности “Першинг-2”, что еще больше накалило и без того напряженную международную обстановку. Торпедная АПЛ К-462 находилась тогда на боевой службе в Средиземном море.

Во время очередного сеанса связи капитан второго ранга Владимир Мамайкин получил приказ срочно отправиться в Северный Ледовитый океан в указанную точку. Экипаж не был готов для действий в этих широтах, поэтому атомоход по дороге заглянул в Гренландское море.

Больше суток К-462 отрабатывала всплытие и погружение. Это только в кино подлодки эффектно проламывают лед рубками где придется — в реальности так можно получить серьезные повреждения, поэтому субмарина перед всплытием долго “нащупывает” полынью.

Лишь после отработки всех процедур К-462 ушла в заданный район и заняла свою позицию.

Позже через тот же район мимо К-462 проследовал советский подводный атомоход с баллистическими ракетами — один из ряда развернутых в Арктике в ответ на американские “Першинги” в Европе. АПЛ Мамайкина должна была максимально скрытно за ним наблюдать, чтобы выявить и отсечь возможный хвост из американских подлодок-охотников.

Тогда все обошлось, но в годы холодной войны советские подводники регулярно сталкивались с вероятным противником во время боевой службы. В том числе и буквально.

“В 1980-м я служил на АПЛ К-398 старпомом, — говорит Владимир Мамайкин. — Мы следили за американским подводным крейсером, шли за ним на малом ходу и на малой дистанции — всего два-три кабельтовых (370-550 метров).

“Американец” нас не слышал и в какой-то момент сбавил скорость, двинувшись наперерез. Мы не успели среагировать и навалились на него бортом. Лодку сильно тряхнуло, развернуло на 50 градусов. Осмотрелись в отсеках и выдохнули — все было в порядке, никаких поломок. Американский крейсер тут же дал деру. Мы подвсплыли на перископную глубину, но в перископ ничего не увидели — море штормило.

Думали, потеряли цель, однако почти сразу вновь поймали акустический контакт и еще несколько часов следили за “американцем”… Наши современные АПЛ, например проекта “Ясень”, на порядок совершеннее тех, на которых мы служили в 1970-80-х. На них можно и на 30 кабельтовых уверенно держать акустический контакт с противником. Я уже старый морской волк, в дальних походах давным-давно не бывал.

Но как же хочется подняться на капитанский мостик нового “Ясеня” и посмотреть, на что он способен”.

Источник: https://ria.ru/20180522/1520980510.html

Десять историй о службе на подлодке

Как проходит служба на атомной подводной лодке

— Я родился в Азербайджане, в Баку. Там же находилось Каспийское высшее военно-морское краснознамённое училище им. С. М. Кирова, штурманский факультет которого я окончил в 1991 году.

«Система» (так между собой называли моряки учебное заведение) котировалась на флоте, учили там на совесть, – начинает свой рассказ Вадим Абросимов. – В моём взводе на первом курсе было 33 человека, а до выпуска доучились лишь восемь.

Отчисляли и за залёты (кто‑то попался в самоходе, кто‑то напился), и за хвосты. Многие ушли после третьего курса: кто‑то понял, что морская служба не для них. А кто‑то поступил хитро: учёба в военно-морском училище шла в зачёт срочной службы на флоте (тогда служили три года).

И вот человек отчислялся из училища, служил до ближайшего приказа о демобилизации и уходил в запас, причём ещё и получал справку о неоконченном высшем образовании.

История № 1: Как Вадим Абросимов решил быть моряком

— У моих родителей были друзья – пара, в которой супруг как раз был военным моряком. Как‑то он зашёл к нам в гости – в красивой форме, с портупеей и пистолетом, который даже дал мне в руках подержать. Тогда я решил, что стану военным.

Повлиял на меня и дядя, который тоже служил срочную на флоте, воевал. Однажды он спросил меня, кем я хочу стать. Я ответил, что хочу стать военным – моряком или лётчиком.

А он мне и говорит: «Вот ты как думаешь, какая из военных профессий самая опасная? Ну вот ты лётчик. Предположим, сбил тебя противник, ты с парашютом выпрыгнул – остался жив.

Если ты моряк на надводном корабле, то в случае крушения у тебя тоже есть шансы спастись на плоту или шлюпке. А вот на подлодке, случись что, и шансов почти нет – оттуда не выбраться.

История № 2: Как курсанту подлодка не понравилась

— Возможно, из‑за этого разговора становиться подводником я особо и не мечтал. Вплоть до распределения после училища я даже с некоторым предубеждением относился к подводникам, особенно после одного случая, который произошёл со мной на четвёртом курсе.

Нам предложили посетить подлодку, которая стояла в ремонте. Всё началось с того, что, когда мы поднялись на борт, навстречу нам откуда‑то вылез мужик в грязном засаленном ватнике с жуткой всклокоченной бородой. Как выяснилось, это был командир подлодки. Он организовал нам экскурсию.

Это была дизельная подводная лодка проекта 641. Она была очень-очень компактной. В каюте командира со сдвижной дверью, как в купе поезда, помещался секретер, откидной столик и коротенькая койка.

Командир спал там скрючившись, подставив кресло под согнутые колени… Так то командир, а остальному составу вообще нелегко приходилось. Особенно меня поразила подвесная койка в носовом торпедном отсеке, через середину которой проходила труба.

На мой вопрос о том, как же тут спать, бывалые подводники мне ответили: легко – забираешься, обнимаешь трубу и спишь! В общем, не впечатлила меня тогда подлодка.

Каюта командира на подлодке проекта 641.
Фото из блога http://savchenko-alex.livejournal.com

История № 3: Как выпускник на Камчатку не попал

— Уже после того как мы сдали экзамены, нас стали распределять по флотам и кораблям. Я не был отличником, но и троечником не был: среди 143 человек нашего выпуска по успеваемости входил в первую тридцатку. В общем, был на хорошем счету у командования. Мне предложили на выбор несколько мест будущей службы.

Сам я хотел попасть на Камчатку: там проходил стажировку на пятом курсе, мне там понравилось, там меня уже ждали и даже обещали помочь с жильём – вплоть до того, что уже показали квартиру в центре Петропавловска-Камчатского, где я должен был бы жить. Камчатка считалось престижным местом службы, потому что там шла выслуга – год за два. Ну и оплата там тоже была двойная. Поэтому туда все стремились.

Но, к сожалению, туда попасть не получилось. И тогда начальник факультета посоветовал пойти в подводники – он сам в своё время служил на подводной лодке. «На подлодке год идёт за два – на пенсию раньше пойдёшь». Конечно, в 20 с лишним лет о пенсии ещё мало задумываешься. Но в целом с его доводами я согласился.

История № 4: Как молодой лейтенант корабль выбирал

— Меня распределили в Приморский край, в четвёртую флотилию подводных лодок, которая базировалась в городе Шкотово-28 (ныне входит в состав закрытого административно-территориального образования Фокино – прим. ред.).

Там была великолепная база подводных лодок: несколько дивизий, более 50 кораблей разных типов и назначений (это не считая надводных).

Но, к сожалению, наши правители периода 1990-х годов настолько усердно выполняли условия наших заокеанских «партнёров», что к началу 2000-х ни одного живого корабля там не осталось – плавают одни вырезанные из подлодок, законсервированные блоки с остановленными реакторами. А всё остальное пустили на иголки…

Вадим Абросимов (слева) в 1990-м.
Фото из личного архива

Но в 1991 году всё ещё исправно функционировало, люди служили и ходили в море. Я, как только приехал, сразу отправился к флагманскому штурману. Хочу, говорю, на стратег – подводный ракетоносец стратегического назначения, обеспечивать ядрёный щит Родины. «Да что там стратег, – отвечает флагманский штурман.

 – Ушёл в автономку – вернулся из автономки. Неинтересно. Есть у нас многоцелевые подлодки – вот это служба! Вышел, послушал, половил вероятного противника, обеспечил выход стратега, вернулся. Только вернулся – другой стратег надо сопровождать.

Вот тут и получишь такие морские навыки, что мама не горюй!»

Я немного повозражал – в начале карьеры можно немного повыделываться. Тут заходит командир подлодки, на которую меня штурман сватал. «Лейтенант, ты женат? Ребёнок есть?» – с ходу спрашивает меня. Киваю в ответ. «Ну вот смотри: ты ко мне приходишь, а я тебе сразу даю квартиру». На том и порешили. Можно сказать, на этом меня и купили. Так я попал в экипаж подводной лодки К-247».

История № 5: Как на подлодке со сном боролись

— К-247 (в 1992 году переименованная в Б-247) – это первая подлодка проекта 671РТМ «Щука», построенная в Комсомольске-на-Амуре в 1976 году. Там я был инженером электронавигационной группы. Экипаж был небольшой. Из почти сотни человек на борту только 23 были матросами, остальные – мичманы и офицеры.

4 августа 1991 года я впервые поднялся на борт, а уже 6 августа мы вышли в море. О путче 1991 года узнали, только когда вернулись. Первый выход продолжался пару недель. Как раз были учения, мы осуществляли минные постановки, за что получили приз Главкома ВМФ.

В этот же выход меня допустили к самостоятельному несению штурманской вахты, для чего я сдал все необходимые зачёты. Вахту на корабле несут в три смены: в моей боевой части (БЧ) в первую смену дежурил командир боевой части, во вторую – командир электронавигационной группы.

Мне, как инженеру, досталась третья смена – так называемая собака: с 4 до 8 часов утра. В это время человеку сильнее всего хочется спать. На подлодке ещё и тишина, покой, мерное жужжание механизмов убаюкивает. А спать нельзя! И мы, чтобы не уснуть, литрами пили кофе.

Перед выходами на него скидывались вахтенные офицеры, штурманы, командир, старпом и заместители командира. Так и боролись со сном.

Б-247 на базе Камрань (Вьетнам). 1982 год.
Фото с сайта deepstorm.ru

История № 6: Как подводники в 1990-е металл разгружали

— Мне пришлось служить в начале 1990-х – в то время, когда и страна в целом, и флот в частности переживали не лучшие времена.

Уже сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что тогда флот и армия держались на офицерах, которые успели послужить при Советском Союзе.

Тогда в военных учебных заведениях в людях воспитывали настоящий патриотизм, готовность к самопожертвованию, учили отдавать всего себя делу, переживать за безопасность страны. Благодаря именно таким людям мы тогда смогли лихие годы как‑то пережить.

Тяжело было в материальном смысле. Ведь, уходя в море, ты хочешь быть уверен, что в доме работает отопление, жена и дети сыты, одеты и обуты. Зарплаты были маленькие. В начале 1990-х её повышали очень часто – почти каждые три месяца. Но не от хорошей жизни, а потому, что инфляция была просто дикой.

И даже эти небольшие деньги задерживали по три-пять месяцев. Перед выходом в море долги, конечно, погашали, но потом опять начинали задерживать выплаты. Поэтому приходилось и подрабатывать на погрузке металла, чтобы дети могли нормально в школу пойти. Хорошо, что был паёк – без него вообще был бы каюк.

Да и техника выходила из строя, а ремонтировать её было нечем. На Б-247 в конце 1992 года мы вышли в море, и у нас сломался опреснитель, питающий водой контур атомного реактора. Хорошо, что мы от базы отошли недалеко, – успели дотянуть до пирса на остатках пресной воды, что была на лодке. После этого в январе 1993 года нас отправили на ремонт в бухту Чажма, где лодку поставили в док.

Изначально на ремонт отводили три месяца, но из‑за того что не было средств, корабль простоял в доке аж до марта 1994 года. В итоге денег так и не нашли, и командование, видимо, решило, что лодку незачем ремонтировать, а проще утилизировать.

Её вывели из боевого состава флота, экипаж прикомандировали к другим подлодкам. Я к этому времени был уже штурманом, командиром боевой части. И меня командир Б-264 – такой же лодки, как и та, на которой я служил, но новее, – позвал к себе.

На этой подлодке до 1997 года я ходил в море, вплоть до выработки активной зоны реактора. Корабль был отличный!

Б-264.
Фото с сайта podlodka.su

История № 7: Как американцев пугали

— Такие лодки, как наша, часто ходили в море: всё обеспечение операций было на нас. И учения, и выходы стратегов, и высадка диверсантов (учебная, естественно), и торпедные стрельбы – словом, много чего мы делали.

Ходил я и в автономку (правда, не на своей лодке, а на Б-305) на 89 суток – мы прошли проливом Лаперуза и вышли в Тихий океан. Мы там отгоняли американцев от наших стратегов.

Как это происходит? Идёт корабль, акустики слушают горизонт, обнаруживают шум винтов и по нему классифицируют корабль.

Если выясняется, что это подводная лодка, начинается подводная охота: они от нас, мы за ними. И наоборот.

Мы иногда проделывали такой манёвр, особенно при обнаружении противника с кормовых курсовых углов: разворачивались на 180 градусов и шли навстречу.

Официально он именуется манёвром проверки отсутствия слежения, а американцы называют этот приём «русский дурак», боятся его как огня и сразу начинают уходить, менять курс или всплывать.

Потому что, если совпадает глубина, можно нечаянно столкнуться под водой.

1995 г.
Фото из личного архива Вадима Абросимова

История № 8: Как замполита быстрыми нейтронами расстреляли

— Случилось это в самом начале моей службы – я ещё лейтенантом был. Незадолго до меня на лодку пришёл замполит. Он, наверное, до сих пор служит, правда, не в наших вооружённых силах, а в украинских. На подлодку он пришёл с надводного корабля, поэтому в некоторых моментах был, что называется, ни ухом ни рылом. В общем, экипаж воспринимал его с прохладцей.

В обязанности замполита входил обход перед выходом в море всех отсеков и проведение среди личного состава бесед с целью повышения морального духа. Реактор у нас располагался в четвёртом отсеке, который был необитаемым – то есть экипажа там по боевому расписанию не было. Зато были видеокамеры, которые выводили изображение на монитор в центральном посту.

И вот пошёл замполит по отсекам в корму и зашёл в отсек № 4. А мы решили над ним пошутить и кремальеры (люки – прим. ред.) в переборках задраили. И по громкой связи, которую в четвёртом тоже слышно, объявляют: «Готовы к прострелке реактора быстрыми нейтронами» (его в это время как раз запускали перед выходом в море).

Центральный пост даёт команду: «Быстрые нейтроны понизу. Товсь! Ноль – пошли быстрые нейтроны!» Все смотрят на экран и видят, как в четвёртом отсеке прыгает замполит, пытаясь перепрыгнуть нейтроны. Потом дают команду сделать прострелку поверху – замполит на палубу рухнул. Вылез из отсека весь взмокший.

Народ стоит, еле сдерживается. Старпом спустился, сначала не понял, что происходит, а потом до него дошло – он как давай ржать. В общем, не задержался у нас замполит. Перевёлся от нас и уехал создавать молодой украинский флот.

1996 г.
Фото из личного архива Вадима Абросимова

История № 9: Как подводники батлы проводили

— Забавных случаев было много, правда, не все их можно рассказать без нецензурной лексики. Например, когда проводились учебные стрельбы, была традиция на корпусе торпеды мелом писать послание, адресованное экипажу судна-торпедолова. Без мата там почти не обходилось. Это было не обидно, а, скорее, забавно.

Самое смешное, что когда мокрую торпеду поднимали из‑за борта, надписи были не видны. Они проступали позже, когда торпеда высыхала. Там были такие сочинения – шедевры! А когда мы выходили в море, то устраивали батлы стихоплётов: БЧ-1 на БЧ-5, БЧ-5 на БЧ-7. Абсолютно без злобы друг дружку подкалывали, хлёстко, но не обидно.

История № 10: Как моряк в Белгород попал

— После того как в 1997 году Б-264 выработала активную зону реактора, её решили больше в строй не вводить и так же, как и Б-247, порезали на металл. Мне ходить по берегу и нести караульную службу стало неинтересно, тем более что на флоте шло сокращение, а мне в Федеральной пограничной службе предложили работу поинтереснее.

В Белгород мне предложил переехать Владилен Васильевич Абхалимов. Мы знакомы с ним давно, ещё с Баку, где он учился в «Системе» на несколько лет раньше меня. Он, когда ушёл с флота, переехал сюда. И предложил приехать в гости.

Я приехал, мне здесь понравилось, и в 2001 году, когда меня сократили в погранслужбе, я решил, что достаточно уже послужил. А пенсионером я стал в 29 лет, за счёт того, что служил на подлодке.

Так что прав был мой начальник факультета.

Записал Вадим Кумейко

Источник: https://www.belpressa.ru/society/drugoe/16894.html

Как на одной подлодке могли оказаться семь капитанов 1-го ранга? Мы попросили военных экспертов объяснить, что произошло в Баренцевом море — Meduza

Как проходит служба на атомной подводной лодке

Вечером 1 июля на глубоководном аппарате Северного флота недалеко от Североморска случился пожар. В результате погибли 14 моряков-подводников.

Информация об этом появилась лишь сутки спустя; Минобороны до сих пор не раскрывает сведений о погибших — хотя известно, что семеро из них носили звание капитана 1-го ранга (причем среди них два Героя России), еще трое — капитаны 2-го ранга.

На аппарате находился как минимум один гражданский специалист — «представитель промышленности», ему удалось спастись.

По-прежнему неясен тип аппарата, на котором произошел пожар, — хотя СМИ со ссылкой на источники утверждают, что речь может идти об атомной глубоководной станции, которую неофициально называют «Лошарик». «Медуза» попросила нескольких военных экспертов рассказать, какие задачи аппарат мог выполнять в Баренцевом море, что могло стать причиной аварии и как на одной подлодке могли оказаться семь капитанов 1-го ранга.

Михаил Ходаренок

бывший сотрудник Генштаба ВС РФ, сейчас — военный обозреватель «Газеты.ру»

Произошла трагедия. Погибли семь капитанов 1-го ранга, три капитана 2-го ранга, два капитана 3-го ранга, подполковник и капитан-лейтенант. Выжило четыре человека, среди них могут быть гражданские.

Конечно, у кого-то может возникнуть вопрос — откуда на такой подлодке взяться гражданским людям, но на самом деле необычного тут нет. На ней могли находиться экипаж из 14 человек и исследовательская группа в составе до пяти человек.

Вполне возможно, что в числе исследовательской группы находились гражданские. Они тоже получили ожоги в результате пожара на подводном аппарате.

Вообще, пожар на аппарате, который находится под водой, — самое страшное, что может быть.

Как утверждают мои источники в Минобороны, начался он от короткого замыкания, потом произошло возгорание паров водорода аккумуляторной батареи, и случилась беда.

В целом реакторы подлодок и глубоководных аппаратов не слишком защищены. Техника есть техника. Случайность подстерегает везде, все предусмотреть невозможно.

Военные утверждают, что аппарат не атомный. Это похоже на правду, потому что у него очень маленькая скорость хода — шесть узлов (11 км/ч), маленькая автономность (до трех суток). Он был укомплектован многолучевым эхолотом и профилографом. Они нужны, чтобы сканировать морское дно и изучать состав донных отложений.

По идее, ничем, кроме этого, экипаж и не мог там заниматься. Сами военные, с которыми мне удалось поговорить, называют его научно-исследовательским глубоководным аппаратом. Никаких боевых задач он не решал. Морское дно плохо изучено, поэтому деятельность этого аппарата была очень важна для жизнедеятельности военно-морского флота.

Поэтому такие корабли и есть в составе Северного морского флота.

Почему там был такой представительный состав — неизвестно, мы упираемся в гостайну. Хотя мне и не кажется, [что] состав экипажа [был] слишком высокопоставленный. В некоторых структурах, например, самое младшее звание — полковник.

Списков погибших министерство обороны пока не дает. Есть неподтвержденные сведения, что 13 членов экипажа будут представлены к ордену Мужества и еще один, сыгравший наибольшую роль в спасении корабля, — к званию Героя Российской Федерации.

Павел Фельгенгауэр

военный обозреватель «Новой газеты»

Баренцево море очень мелкое. Для «Лошарика» там реальных задач нет. Там, где он опускался, глубина где-то 200–300 метров. А он заточен на километровые глубины.

Значит, это была проверка каких-то систем, после того как они [экипаж подлодки] вышли из Североморска, где много ремонтных предприятий для подводных лодок. Это могло быть испытание, какие-то пусковые работы, [проверка] нового оборудования.

Когда идут такие работы помимо штатного экипажа бывает много дополнительного народа. Никаких других миссий в Баренцевом море для корабля нет.

Вообще пожары на подводных лодках — довольно частая вещь. Даже строят специальные дорогущие наземные тренажеры — учить людей бороться с пожаром на подводной лодке. Так что это известная опасность.

Там морская вода есть, которая проводит электричество, множество кабелей, могут быть короткие замыкания. Если куда-то просачивается соленая вода — все замыкает на хрен. Но что конкретно произошло тут, я, конечно, не знаю.

Наверное, какая-то комиссия будет выяснять, что случилось.

Александр Гольц

военный обозреватель

Речь идет о совершенно секретной воинской части, которая формируется исходя не из общих соображений, существующих в Российской армии. Потому что капитан 1-го ранга — это должность старшего офицера. Обычно люди в такой должности командуют или атомной подводной лодкой, или большим атомным крейсером и так далее. Все это указывает на необычный [характер] этой воинской части.

Поскольку они [экипаж подлодки] действовали в территориальных водах Российской Федерации — [можно предположить] что они что-то испытывали или сдавали нормативы. Вариаций огромное количество.

Они точно не занимались боевой работой, противодействуя кому-то. Потому что никому в территориальных водах РФ противодействовать нельзя.

То, что [там было столько высших чинов], говорит о том, что те манипуляции, которые они делают, доступны только людям, которые имеют гигантский опыт подводной службы.

Это красиво называется научной деятельностью. Но на самом деле [такие] глубоководные погружения, конечно, не являются чистой наукой. Это [может быть] сбор информации, — грубо говоря, они [военные] собирают все, что лежит на дне морском. Прежде всего, обломки, получившиеся в результате испытаний оружия, — вот за чем охотятся все разведки мира.

Кроме того, на большой глубине — это известно — противостоящие друг другу в военном отношении страны оставляют сенсоры, всевозможные мониторы, которые должны указать путь следования подводных лодок потенциального противника. Глубоко на дне лежат кабели связи. Если к ним присоединиться, можно многое открыть.

В случае военных действий уничтожение этих кабелей убивает возможность потенциального противника для коммуникации.

Скорее всего, [нам] назовут имена, а больше мы ничего не узнаем. Понятное дело, что какое-то время старшие начальники думали, как доложить это командованию сначала Северного флота, а потом в Москву.

Потом московские начальники долго думали, как это преподать. История, даже если никто не виноват, неприятна сама по себе.

А если иметь в виду нашу информационную бюрократию, понятно, что они быстро реагировать не могут.

Записали Кристина Сафонова и Ирина Кравцова

Источник: https://meduza.io/feature/2019/07/03/pochemu-tam-byl-takoy-predstavitelnyy-sostav-neizvestno-eto-gostayna

16 октября 2017 в 17:09

Денис Алдохин

Служба подводника далеко не сахар — это бессонные ночи, месяцы, проведенные под водой, когда свежий воздух такая же роскошь, как апельсины на Северном полюсе. Писатель-маринист Эдуард Овечкин прослужил на подводных лодках 21 год и вышел в отставку командиром дивизиона живучести и в звании капитана третьего ранга.

Часть этого срока прошла на борту самой большой в мире атомной подлодки 941 «Акула» (SSBN «Typhoon» по классификации НАТО), настоящем морском левиафане размером с девятиэтажный дом и длиной с полтора футбольных поля. Об особенностях службы на самой большой в мире подводной лодке Эдуард поделился с 42.TUT.BY.

Эдуард Овечкин

Летающие собаки и тельняшка для Геракла

Рядом с домом в Борисове, где жила семья Овечкина, стояла танковая часть, которая всегда привлекала внимание мальчишек. Конечно, вопрос с выбором профессии не стоял, но под влиянием романов о капитане Бладе и в особенности фильма «Секретный фарватер» было выбрано военно-морское училище в Севастополе.

Из архива Эдуарда Овечкина

— Конкурс был семнадцать человек на место, и в какой-то момент думал, что не поступлю — забыл формулу для решения задачи по физике, поэтому вывел ответ логически.

Но за меня заступилась одна из преподавателей в экзаменационной комиссии, что открыло мне путь в военно-морское училище.

Пять лет пролетели практически незаметно, запомнилось только полное отсутствие горячей воды и выпускной, правда, уже в Питере, куда перевели доучиваться.

В качестве традиции нужно было надеть тельняшку на статую Геракла в парке, начистить гениталии Медному всаднику (лошади, конечно) и выстрелить из пушки. Милиция была в курсе шалостей курсантов и выставляла дополнительные патрули.

Поэтому, чтобы отдать дань традиции, разрабатывалась целая спецоперация с отвлекающими маневрами. Мне довелось натягивать тельняшку.

Происходило это так: строили живую пирамиду, двое курсантов становились на плечи товарищам и степлером закрепляли тельник на статуе.

Хорошая учеба позволила самостоятельно определить место службы, и Эдуард выбрал «Акулу», с которой успел познакомиться еще во время практики.

— Служба выпала на 90-е годы. Что говорить, было непросто. Зарплату не платили по полгода, как добывали продовольствие и просто выживали, даже ума не приложу. Первоначально даже квартиры не было: домом во всех смыслах была подлодка.

Климат в Мурманской области дружелюбным не назовешь, мы жили в Западной Лице, там было поспокойнее, а вот соседнюю Гремиху называли «Страной летающих собак», там между домами были натянуты канаты, чтобы детей и женщин не уносило ветром, а местным модницам приходилось носить очки, дабы не сдувало косметику.

«Китайцы» в ракетном отсеке и умирающие животные

По словам Эдуарда Овечкина, большой плюс службы на «Акуле» — просторные отсеки, где можно даже сильно не нагибаться, проходя переборки.

— Лодка просторная, места по сравнению с другими субмаринами очень много. Для отдыха был тренажерный зал, баня и даже небольшой бассейн 3×4 метра с холодной водой.

Но в остальном служба была тяжелой: вахта — четыре часа два раза за 24 часа, еще восемь часов из 24 часов отводились на учения, занятия и обслуживание материальной части. Сесть завтракать можно в три часа ночи, а ужин будет в пять вечера.

Еда готовилась на воде двойной дистилляции, отчего пищеварительная система давала сбой. В некоторой степени от этого спасало сухое вино, которое полагалось каждый день.

Из архива Эдуарда Овечкина

Хотя лодка просторная, личное пространство было ограничено: офицеры, за исключением командира, жили в каютах по четыре человека, матросы и мичманы — по шесть. Каюты закрывать было запрещено, потому что в случае аварии их можно было не открыть.

И если люди еще могли выдерживать всю тяжесть быта на подлодке, то животные — погибали.

— На субмаринах, которые ходили в море, животных не держали. Кошки сходили с ума спустя короткое время, попугаи — умирали. В один из рейсов мы взяли трех волнистых попугайчиков.

Первый погиб почти сразу, второй спустя месяц, третий дожил почти до конца похода и умер перед самым заходом на базу.

Дело в том, что в лодке постоянно растет давление, когда оно доходит до 800 мм, то его снижают до 700 мм компрессорами, и так по нескольку раз в день.

Когда субмарина всплывает, то сразу вентилируется в атмосферу, то есть забирает из нее свежий холодный воздух. Все это и многое другое губит животных.

Впрочем, случается, что погибают на подлодках и люди.

— Смерть там всегда рядом и просто ждет, когда кто-то потеряет бдительность, отойдет от инструкций или будет халатно выполнять свою работу. Был случай, в соседнем дивизионе погибли два мичмана от взрыва компрессора, который они неправильно обслуживали.

Командование собрало всех компрессорщиков в отсеке, где после взрыва были раскиданы части тел моряков, и наглядно показало, что бывает при несоблюдении инструкции. После этого один из присутствующих так и не смог перебороть страх и запустить компрессор на своей подлодке, из-за чего был комиссован.

В больничном листе так и значилось: «боязнь пуска компрессоров».

Напряженность службы подводники компенсировали армейским юмором и нетривиальными традициями.

— Членов экипажа, отвечающих за пуск ядерных ракет, прозвали «китайцами», и это было самое благозвучное прозвище, у механиков оно и вовсе было нелитературным. Кстати, у них существовал забавный обряд посвящения — нужно было поцеловать раскачивающуюся кувалду, намазанную солидолом. Любимым праздником был «День экипажа», когда на подлодку можно было привести жен и детей.

Оружие возмездия

Подлодка проекта 941 «Акула» обладала колоссальной разрушительной мощностью. Ее главное вооружение составляли 20 тяжелых межконтинентальных баллистических ракет Р-39, каждая из которых несла 10 боевых блоков мощностью 200 килотонн каждый.

7:00/ 10:20КачествоАвто 360p

— Наша подлодка была «оружием возмездия». Перед нами не стояла задача нанести упреждающий удар, а только ответить противнику на его агрессию. Даже если после атаки выживала всего одна «Акула» из шести, залпа всех ее ракет хватило бы, чтобы превратить территорию врага в радиоактивную пустошь.

Задача стояла бить по площадям, чтобы нанести максимально возможный ущерб. «Акулы» были одним из главных сдерживающих факторов для наших противников и гарантией от развязывания Третьей мировой.

По словам Эдуарда Овечкина, американцы всегда пристально следили за российским левиафаном, но никогда не приближались к нему.

— Мы никогда не ходили на боевое дежурство одни, всегда нас сопровождали многоцелевые лодки и надводные корабли. Такой эскорт мог заблаговременно обнаружить и отогнать вражескую подлодку.

Вниманием противника мы были обделены разве что в Арктике, куда осторожные американцы не заплывали.

Навигация во льдах довольно трудная, всплыть в случае ЧП можно не всегда, поэтому любой пожар подо льдом или неисправность наподобие заклинивания рулей смертельно опасны.

Как только мы выходили в море, норвежцы поднимали патрульные самолеты «Орион», а на море американцы разворачивали систему SOSUS (Sound Surveillance System, звуковая система наблюдения), позволяющую отслеживать передвижение подлодок.

Замполит и его дворянство

Отдельной фигурой в экипаже подлодки был замполит. Первоначально на эту должность назначали людей не только не знакомых с устройством лодки, но и даже не служивших на флоте.

Эдуард Овечкин во время службы.

— Хороший замполит на подводной лодке был большой редкостью. Поэтому в морском фольклоре за ним закрепился образ самого подлого персонажа. Дело в том, что у подводника всегда было две характеристики — служебная и партийная.

Если первая говорила, что офицер мастер на все руки, опытный, внимательный и грамотный специалист, а во второй отмечалось, что он недостаточно привержен делу марксизма-ленинизма, то никакого продвижения по службе ждать не приходилось.

А еще, по словам Эдуарда, замполит на лодке был самым бесполезным человеком, у которого по сути не было никаких обязанностей, разве что нарисовать стенгазету. Для чего он обычно находил умеющего рисовать матроса и на этом круг его обязанностей заканчивался:

— Что делал все три месяца у себя в каюте замполит, для меня так и осталось загадкой. Хотя экипаж всячески старался напомнить ему о своем существовании, например, при разводе вахты, который происходил каждые 4 часа, заступающие моряки считали своим долгом, проходя мимо каюты замполита, хорошенько постучать по двери своим тяжелым портативным дыхательным аппаратом.

С развалом СССР замполиты переквалифицировались в офицеров по воспитательной работе, правда, теперь их можно было выбирать из числа подводников.

— После 1991 года на должность офицера по воспитательной работе был выбран бывший командир БЧ на нашей лодке. Мы его уважали, но традиция подкалывать никуда не ушла. И вот такой случай подвернулся.

Наши связисты, получая донесения и новости, вырезали слова из ленты, которые потом клеили на бумагу, и эти донесения уходили командному составу.

Специально для замполита из обрывков фраз был составлен «приказ главнокомандующего ВМФ», который гласил, что для возрождения дворянства офицерам будут выдаваться земельные участки под поместья на острове Кильдин, будет построен бесплатный дом и обещается материальная помощь.

Списки нужно подать до 15-го числа, а лодка прибывала 14-го. Как только мы пришли на базу, наш замполит быстрее швартового выскочил из подлодки и помчался в штаб…

Мои книги — это памятник

Сегодня Эдуард Овечкин — автор трех книг про подводников и готовит четвертую — «Акула из стали: последний поход».

— К написанию книг меня подтолкнула трагическая смерть моего командира — капитана 1-го ранга Александра Богачева. Он был одним из самых результативных командиров в истории подводного флота СССР и России. На его счету было 58 ракетных пусков, и это мировой рекорд.

Его дважды представляли к званию Героя России, но всякий раз награды отдавались более лояльным власти людям. Его жизнь прервала болезнь — рак, мы всем миром собирали деньги на лечение в Израиле, но набрать нужную сумму так и не смогли вовремя.

Государство помощи никакой не оказало.

Александр Богачев. wikimedia.org

Поэтому я решил писать, чтобы мои книги стали памятником этому замечательному, справедливому человеку.

Источник: http://www.morsouyz.by/akula-iz-stali-kak-belorus-sluzhil-na-samoy-bolshoy-atomnoy-podlodke-v-mire

Как служат на подводной лодке

Как проходит служба на атомной подводной лодке

Матрос подводной лодки анонимно рассказал о том, что такое поцелуй кувалды, зачем закусывать вино воблой и почему некоторым подводникам приходится годами драить туалет.

Подлодка

Я учился в Военно-морском училище им. Дзержинского, но это офицерский путь. А матросом на подлодку можно попасть и через военкомат: они направляют призывников в учебный центр, где полгода идёт подготовка.

Каждой специальности соответствует своя боевая часть, вроде отделов в компании.

Первая — штурманская, вторая — ракетная, третья — мино-торпедная, четвёртая — радиотехнических средств и связи, куда как раз попал я потом, и пятая — электромеханическая, самая большая.

С первой по четвёртую части — это так называемый БЧ-люкс. Они ходят чистенькие и опрятные. А БЧ5 — это «маслопупы», они там по колено в масле и воде, на них все трюмы, насосы и двигатели. После учебки идёт распределение на базы.

Сейчас подлодки базируются либо на Севере, в Западной Лице, Гаджиево, Видяево, либо на Камчатке, город Вилючинск. Ещё одна база есть на Дальнем Востоке — её в народе называют Большой Камень или Техас.

В Балтийском и Чёрном море атомных подводных лодок нет — только дизельные, то есть не боевые. Я же попал на Северный флот, в Западную Лицу.

Первое погружение

Когда подводная лодка выходит первый раз в море, все моряки должны пройти обряд посвящения. У меня был минимальный: в плафон из каюты налили забортной воды, которую надо выпить. Вкус у неё жутко вяжущий и горький. Неоднократно были случаи, когда людей сразу тошнило.

Тогда же вручили свидетельство, нарисованное от руки, что я теперь подводник. Ну а на некоторых лодках к этому обряду добавляется «поцелуй кувалды»: её подвешивают к потолку и, когда судно качает, матрос должен изловчиться и её поцеловать.

Смысл последнего обряда от меня ускользает, но спорить здесь не принято, и это первое правило, которое выучиваешь, входя на борт.

Служба

Почти что на каждой подводной лодке есть два экипажа. Когда один уходит в отпуск (а они положены после каждой автономки), заступает другой.

Сначала идёт отработка задач: например, погрузиться и выйти на связь с другой подлодкой, глубоководное погружение на максимальную глубину, учебные стрельбы, в том числе по надводным кораблям, если все упражнения штабом приняты — то лодка уходит на боевую службу. Автономка длится по-разному: самая короткая — 50 суток, самая длинная — 90.

В большинстве случаев мы плавали подо льдами Северного полюса — так лодку не видно со спутника, а если лодка плавает в морях с чистой водой, её можно увидеть даже на глубине 100 метров.

В нашу задачу входило патрулирование участка моря в полной готовности и применение, в случае нападения, оружия. Одна подлодка с 16 баллистическими ракетами на борту может стереть с лица Земли, например, Великобританию.

На каждой из 16 ракет находится 10 автономных боеголовок. Один заряд равен примерно пяти-шести Хиросимам.

Можно посчитать, что мы ежедневно возили с собой 800 Хиросим. Было ли мне страшно? Не знаю, нас учили, что боятся те, по кому мы можем выстрелить. А так я не задумывался о смерти, вы же каждый день не ходите и не думаете о пресловутом кирпиче, который может упасть на голову? Вот и я старался не думать.

Быт

Экипаж подлодки круглосуточно несёт вахту в три смены по четыре часа. Каждая смена завтракает, обедает и ужинает отдельно, между собой практически не общаясь. Ну, кроме собраний и общих мероприятий — праздников, например, или соревнований.

Из развлечений на лодке — турниры по шахматам и домино. Пробовали устраивать что-то спортивное вроде поднимания гири, отжимания от пола, но нам запретили из-за воздуха.

Он в подлодке искусственный, с повышенным содержанием двуокиси углерода СО2, и физические нагрузки плохо влияли на сердце.

Ещё нам кино показывают. Когда не было всех этих планшетов и DVD-плееров, в общей комнате стоял плёночный кинопроектор. Крутили в основном что-то патриотическое или комедии. Вся эротика, конечно, была запрещена, но матросы выкручивались: нарезали самые откровенные моменты фильмов, где девушка раздевается, например, склеивали их в один и пускали по кругу.

Жить в замкнутом пространстве не так трудно, как кажется. Во многом потому, что ты всё время занят — восемь часов проводишь на вахте. Надо следить за показателями датчиков, пультом, делать записи — в общем, не отвлечёшься на посидеть и подумать о жизни. Каждый день примерно в 15:00 всех поднимают на «малую приборку».

Все идут убирать какой-то участок. У кого-то это пульт управления, с которого надо смахнуть пыль, ну а у кого-то — гальюн (уборная для матросов в носовой части корабля. — Прим. ред.). Причём самое обидное — закреплённые за тобой участки не меняются всю службу, поэтому если уж начал драить туалет — драишь его до конца.

Что мне нравилось в плавании — так это отсутствие морской болезни. Лодку шатало только в надводном положении. Правда, по правилам лодка обязана всплывать раз в сутки, чтобы провести сеанс радиосвязи. Если подо льдами — то ищут полынью. Выйти подышать, конечно, нельзя, хотя случаи бывали.

Еда

За день кок должен не только девять раз наготовить на ораву в 100 голодных матросов, но и для каждой смены накрыть столы, потом собрать посуду и перемыть её. Но, надо заметить, подводников кормят очень хорошо. На завтрак обычно творог, мёд, варенье (иногда из лепестков розы или грецких орехов).

На обед или ужин обязательно красная икра и балык из осетровых рыб. Каждый день подводнику положено 100 граммов сухого красного вина, шоколадка и вобла. Просто в самом начале, ещё в советские времена, когда говорили о том, чем подводникам поднимать аппетит, комиссия разделилась: они али за пиво, другие — за вино.

Выиграли последние, но вобла, которая шла в паре с пивом, в пайке почему-то осталась.

Иерархия

Экипаж состоит из офицеров, мичманов и матросов. Главный всё равно командир, хотя внутренняя иерархия тоже существует. Офицеры, например, кроме командира, называют друг друга только по имени-отчеству, ну и требуют к себе соответствующего обращения. А вообще субординация как в армии: начальник отдаёт приказание — подчинённый его выполняет без комментариев.

Вместо дедовщины на флоте есть годковщина. Тех матросов, которые только пришли на флот, называют караси: они должны тихо сидеть в трюме и убирать воду и грязь. Следующая каста — подгодок — матрос, который отслужил два года, а самые крутые — годки — у них срок службы больше, чем 2,5 года.

Если за столом сидят восемь человек, из которых, например, два годка, то еда делится пополам: одна половина — это их, а вторая — всех остальных. Ну могут ещё сгущёнку отобрать или за шилом послать сбегать. По сравнению с тем, что в армии происходит, здесь практически равенство и братство.

Устав — это библия, наше всё, считай. Правда, иногда до смешного доходит. Например, согласно ст. 33 Строевого устава российских военных сил, движение бегом начинается только по команде «бегом марш». И вот один раз замкомдива в море пошёл в гальюн, а там замок висит. Он в центральный пришёл и старпому приказывает: «Старпом, гальюн откройте».

Старпом сидит спиной — не реагирует. Замкомдива не выдержал: «Старпом, принесите ключ бегом». А он продолжает сидеть как сидел. «Бегом, я Вам говорю! Вы что, не слышите меня? Бегом! Бл..!!! Чего Вы ждёте?» Старпом закрыл устав, который он читал, кажется, всё свободное время, и говорит: «Я жду, товарищ капитан первого ранга, команду „марш“».

Командиры

Командиры разные бывают, но все должны вызывать трепет. Священный. Ослушаться или перечить ему — получить выговор в личное дело как минимум.

Самый колоритный начальник, который мне попадался, — капитан первого ранга Гапоненко. Было это в первый год службы.

Только в Мотовский залив вышли, Гапоненко пропал из виду с флагманским киповцем (должность на лодке, слесарь КИПиА — Контрольно-измерительная аппаратура и автоматика) в своей каюте.

Дней пять пили не просыхая, на шестой день Гапоненко вдруг поднимается в центральный в куртке-канадке и валенках: «Давайте, говорит, всплывайте, покурим». Покурили.

Он спустился вниз, осмотрелся: «Чем это вы тут занимаетесь, а?» Говорим, учебные маневры отрабатываем, вот надо скооперироваться с соседней лодкой, 685-й бортовой. Он вдруг сам пролез за пульт, взял микрофон и вышел в эфир.

«685-й бортовой, я 681-й бортовой, прошу исполнить „слово“ (а слово на морском языке означает застопорить ход, остановиться)».

На другом конце провода раздалось какое-то мычание. А потом: «Я 685-й бортовой, исполнить „слово“ не могу. Приём».

Гапоненко начал нервничать: «Приказываю исполнить „слово“ немедленно!» А в ответ ещё более настойчиво: «Повторяю вам, исполнить „слово“ не могу. Приём».

Тогда он уже совсем озверел: «Я, б…, приказываю тебе, су…, исполнить „слово“ …! Немедленно, слышишь! Я капитан первого ранга Гапоненко! Ты придёшь в базу, су…, я тебя, бл…, за жопу подвешу!..»

Повисла смущённая тишина. Тут радист, полумёртвый от страха, бледнеет ещё сильнее и шепчет: «Товарищ капитан первого ранга, прошу прощения, я ошибся, нам нужен 683-й бортовой, а 685-й бортовой — это самолёт». Гапоненко пульт разбил, выдохнул: «Ну вы и мудаки тут все», — ушёл обратно в каюту и до всплытия больше не появлялся.

Источник

Как подлодка кораблик спасала

Источник: https://ribalych.ru/2017/01/24/na-podvodnoj-lodke/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.